Альбина Гумерова: «Творчество для меня – это беседа с Богом»

18 апреля 2017 // Прочитано 1213 раз

Первый день казанских читок финалистов международного конкурса новой драматургии «Ремарка» на сцене театре имени В. И. Качалова представит публике пьесу Альбины Гумеровой «Пистис. Эльпис. Агапэ.» («Вера, надежда, любовь»).

Киноверсия пьесы получила поддержку в пост-продакшн от кинокомпании «Русская фильм группа» и скрипт-докторинг от сценарно-производственной лаборатории Dramakit.pro на апрельском питчинге форума «Время кино».

Альбина Гумерова работает редактором в журнале «Идель», автор многочисленных публикаций и рецензий. Выпускница Казанского театрального училища (2005), курс Т.М. Корнишиной и И.Ф. Марцинкевич, работала актрисой в Казанском и Московском областном ТЮЗах. В 2012 году окончила Литературный институт имени А. М. Горького (семинар прозы, специальность «литературный работник», рук. семинара А.Н. Варламов), и ВГИК имени С. А. Герасимова (сценарно-киноведческий факультет, специальность «драматургия», мастерская А.Я. Инина и Н.А. Павловской). Финалист премии «Дебют» 2013 года в номинации «Малая проза». Член Союза писателей Москвы. Участник Форума молодых писателей России и СНГ (2012–2016).

С 21 по 23 апреля 2017 года в театре им. В.И. Качалова пройдет финальная программа международного конкурса новой драматургии «Ремарка». На малой сцене прозвучат пьесы авторов из Подольска, Уфы, Тольятти, Москвы, Минска и Казани. 21 апреля в 19.00 состоится читка пьесы Альбины Гумеровой, ставшей в начале месяца лауреатом питчинга форума «Время кино».

— Пьеса, которая вошла в шорт-лист конкурса «Ремарка» называется «Пистис. Эльпис. Агапэ.», но это рабочее название, пока ничего другого не пришло на ум. «Платье, в котором уйду и больше никогда сюда не вернусь» — второе, более удачное, но все равно – не то, не то, на эту историю пока не пришло (как кино мы назвали её «Взаперти»). Режиссером читки моей пьесы стала актриса ТЮЗа, педагог театрального училища Елена Калаганова, читать будут ее коллеги по театру. Я писала эту пьесу несколько месяцев, в первой половине 2016 года, дедлайн форума молодых писателей в Липках держал в тонусе – нужно было успеть до 15 июля. Очень помог мой друг Сергей Соломонов, действующий адвокат — консультировал по тюремным делам, по жаргону. Летом 2016 года показала эту пьесу московскому режиссеру Татьяне Королёвой, она попросила расписать её в киносценарий, нашла в соцсетях актеров, продюсера и оператора. Был снят промо-ролик к будущему фильму, который был показан на питчинге III Всероссийского форума «Время кино» в Казани. А сама пьеса прошла в шорт-лист конкурса «Ремарка» по ПФО (Поволжский федеральный округ). Получается, что история, несмотря на то, что она страшная и непростая, находит отклик. Ведь читали разные люди, в двух разных конкурсах. К сожалению, прийти на читку своей пьесы я не смогу. У моей дочери – день рождения, придут люди, заказан праздник. А как было бы мне, драматургу, полезно услышать свой текст со сцены! Понять свои слабости. Очень просила организаторов поставить меня на 22 или 23 апреля, в любое время, но, к сожалению, так и оставили 21 апреля. Верю, что у моей пьесы будет кино- и театральное будущее!

photo 2017-04-16 17-09-32

— Расскажите, пожалуйста, как вы узнали о питчинге на форуме «Время кино». Как и почему решили принять участие в нем?

— Если честно, я никогда не мониторю конкурсы. Я узнала совершенно случайно и решила отправить свой сценарий на питчинг. Там было три номинации: киножурналистика (туда я тоже отправила две рецензии, который были опубликованы в журнале «Идель»), сценарный конкурс (игровой сценарий «Дамдых») и питчинг кинопроектов (туда я отправила наш проект «Взаперти» (пьеса «Пистис. Эльпис. Агапэ»).

— То есть, вы решили охватить все направления форума?

— Просто было, что отправить, вот и отправила. Видимо, я упустила, когда была киножурналистика, про свои рецензии не знаю — были ли они рассмотрены. Я отправила два подробных разбора на фильм «Неотосланные письма», которые у нас в Казани сняли, и на «Географ глобус пропил». Я – не кинокритик. Я излагаю свое зрительское восприятие. А со сценарием «Дамдых» я прошла на защиту, и в питчинге кинопроектов с фильмом «Взаперти» тоже выступила.

— Вы уже имели представление о том, что такое питчинг и что на нем нужно делать?

— В питчингах я никогда раньше не участвовала, но примерно знала, как они проходят. Я понимаю, что нужно заниматься продвижением своих историй. Нас учили, что это – часть профессии. Но у меня ребенок, и вся моя жизнь подчинена его расписанию, я предпочитаю в свободное время поработать над новой историей, чем мониторить разные конкурсы. Но если случайно попадается (в ленте друзей, например) я стараюсь на это отреагировать, отправить.

— Какие у вас впечатления от участия в питчинге?

— Я выступала вторая, по регламенту там было пять минут на каждого плюс вопросы от жюри. Показала наш ролик, рассказала о проекте в целом. Приняли не без шока, но в целом дружелюбно, и плюсы и минусы истории отметили. 

Когда, спустя несколько часов награждения закончилось, ко мне подходили люди (в том числе и члены жюри), оставляли свои контакты. Две компании предложили пост-продакшн. Но до этого нужно воплотить (снять) эту историю, а для этого нужно финансирование. Надеюсь, что «Взаперти» состоится, как большое, фестивальное кино. И я думаю, если это произойдет, его социальная составляющая тоже реализуется. Сверхзадача фильма — очень серьезная и непростая. Также надеюсь, что и у пьесы (читка которой состоится в Качаловском) будет в дальнейшем сценическое воплощение.

 

photo 2017-04-16 17-09-33

— Расскажите об этой истории.

— Люба (14-16 лет) – девочка из неблагополучной многодетной семьи, которая не знала материнской любви, с самого рождения выживала в этом мире. И так случилось, что однажды она выпивала со своими дружками во дворе недалеко от детской площадки и избила девочку восьми лет. А мама в это время отвлеклась на разговор по телефону. То есть, она поздно увидела, что ее ребенка избивает подросток Люба. Подбежала, оттащила, вызвала скорую, но в реанимации ее ребенок умер. После суда Любе назначили наказание – пребывание в женской колонии для несовершеннолетних преступниц. Всё это — предыстория. А кино начинается с того что Вера, приходит к убийце своего ребенка, и зритель смотрит на взаимодействие этих двух женщин. Как они друг к другу пристраиваются, как у них рождается диалог. У Любы первое ощущение, что Вера пришла отомстить, что она умудрилась пронести нож и убьет ее. А Вера пытается найти облегчение в общении с Любой, пытается эту девочку понять и сблизиться с ней. И даже в какой-то степени начинает ее любить. Заботиться о ней, носить передачи. То есть это короткие встречи, на которых две женщины учатся заново жить с тем, что произошло. Вера умеет шить и обучает эту девочку ремеслу. Берет ее под свою опеку. В конце мы приходим к тому, что Люба очень сильно меняется и обретает Бога. К ним приходит раз в месяц батюшка. Люба очень любит ходить на эти встречи, потому что в жизни своей она не знала ничего светлого, она жила в мире, где, если ты не успеешь урвать свой кусок, его заберут другие. А здесь она сталкивается с совершенно другими материями.

 



Ходят легенды о жестокости в женских малолетках, что фашисты в концлагерях — несмышлёные котята по сравнению с взрослеющими девочками, которые находятся в закрытом помещении. Они делятся на масти, унижают слабых, наказывают детоубийц. Естественно, Люба тянется к батюшке, который разговаривает с ними, как с нормальными людьми, верит в них. И вот в какой-то момент проясняется, что Вера – жена священнослужителя. И они, чтобы пережить потерю ребенка, решили попытаться достучаться до этих девочек, особенно до Любы.

Я и сама, когда писала эту пьесу, держала в голове, что это большая письменная молитва за души этих девочек. Я верю, что у многих из них может поменяться сердце от того, что они придут к Богу. Поймут, что быть добрым лучше. Что в нас, в каждого человека заложена любовь, которую мы можем дарить другому. И самое главное – суметь себя простить и принять.

Что так бывает — никак не укладывается в картину мира Любы, по ее понятиям, ее должны были убить, наказать, но никак не любить. И она перерождается, исцеляется, для нее это — своеобразное чудо. В этой истории есть еще один драматургический поворот, который и для меня стал неожиданностью, но рассказывать о нем не буду. Татьяна Королёва, режиссёр будущего фильма, на мой взгляд, даже лучше, чем я, почувствовала эту историю, и хочет сделать ее очень светлой. То есть, каждый имеет право на ошибку, даже на страшную. Не важно, как низко ты пал, важно начать движение к свету. Всегда есть шанс изменить свою жизнь.

— А какова социальная составляющая этого фильма?

– Его можно было бы в рамках воспитательной программы показывать в женских колониях для несовершеннолетних по всей стране. Потому что искусство призвано прикоснуться к душе человека. Мне кажется, если даже на одну из 100 девочек эта история подействует, это уже будет победа. Когда взрослый человек идет на преступление сознательно, особенно во второй раз, – это одно. А когда ребенок, который не знал любви и жил в постоянной борьбе за себя, — совсем другое. Нельзя закрывать глаза на эту проблему и нужно давать детям шанс.

photo 2017-04-17 15-23-21

— В профессии сценариста существует суеверие о том, что созданные им истории начинают влиять на его жизнь. Как вы, будучи мамой, не побоялись создать такую страшную историю?

— Все, что я пишу, рождается из моих фобий. И чтобы освободиться от этого страха (потому что страх есть несвобода души) я стараюсь об этом писать. Мой сценарий «Дамдых», которым я защищалась во ВГИКе, связан с другой моей материнской фобией. У меня родился ребенок в 2009 году, и я, как и многие мамы, боялась, что ребенок в какой-то момент просто перестанет дышать. Меня этот страх душил, он не давал мне полностью насладиться материнством. Если бы не боялась ничего, я бы, наверное, не писала. Написать — это попытка разобраться откуда ноги у страха растут.

— А какой сценарий Вы отдали на конкурс сценариев?

— Я его презентовала как материал к Году экологии в надежде получить какую-то материальную помощь для его реализации. Это полнометражный игровой фильм — история о семейной паре, у которой ребенок утонул в Волге. И они пытаются приспособиться, жить с этим, простить, их попытка вновь стать счастливыми. Супруги вновь обретают друг друга, это очень светлая история. Несмотря на наличие смертей и грусти у меня в творчестве, мои истории очень светлые. Они не про смерть, а про жизнь. Я погружаю человека в состояние абсолютной безысходности, когда, казалось бы, уже и жить незачем, а потом пытаюсь исследовать его душу, безграничные возможности огромной души человеческой, поэтапно, с болью, слезами и радостью веду его сквозь повествование и привожу к свету, к чувству абсолютного счастья, свободы, катарсиса. Вот про это – про удивительную, и темную, и низкую, и светлую душу человеческую мне интересно писать, изучать ее. Бог всегда стремится участвовать в жизни человека, помогать ему, а человек порой не замечает этого и пытается сделать все сам, рассуждая, что Бога никто не видел, что если бы он был, разве бы допускал он войны и взрывы в метро. И люди почему-то боятся, когда напрямую о Боге. Хотя, по-моему, многие психологические тренинги, мастер-классы, интенсивы для женщин и для мужчин, о том, как построить счастливые отношения — это транскрипция Библии или Корана.

Я человек верующий, и творчество для меня – это беседа с Богом. Я пишу не только из-за того, чтобы с фобиями разобраться, я, как выше сказала, пытаюсь исследовать человеческую душу, ее безграничные возможности, силу. Случается так, что в процессе творчества возникает ощущение, что как будто это уже не ты пишешь, расстояние сокращается между Богом и тобой, и ты понимаешь, что пишешь уже от Его имени. Это самое сладкое, самое волнительное и кратковременное ощущение. Ради этого «наркотика», в надежде испытать это чувство, все и затевается. У меня такое слияние происходит редко, и для меня оно очень ценно.

— Как вы относитесь к термину «региональное кино»?

— Мне кажется, это то же самое, что «женская проза» Есть проза, есть не проза, а кто ее автор — мужчина или женщина — не важно. Надо не путать именно прозу с беллетристикой. С кино так же: есть кино, а есть не кино. А какое оно, региональное или столичное, неважно. По-моему, «Неотосланные письма» — кино. В «Неотосланных письмах» прекрасный звук, прекрасно существуют актеры. Нет того, чем, на мой взгляд, страдает пока еще наш татарстанский кинематограф, потому что мы находимся в процессе обучения: театральные актеры думают, что недодают и начинают пережимать на камеру. Актерам сложно отстроиться от сцены. Они привыкли работать ярко, и на камеру сами у себя громкость убавить не могут. И это только одна из слабых сторон нашего кино. Но, безусловно, радует, что в Татарстане снимаются фильмы.

photo 2017-04-17 15-23-22

— У вас есть амбиции на то, чтобы состояться в кинематографе?

— Как драматург очень хочу состояться. И как актриса. У меня есть и актерское образование. Я не была на площадке более 10 лет. Все эти годы мне хватало письма, чтобы выплеснуть эмоции. В мае мне будет уже 33 года. Появился какой-то жизненный опыт, духовный рост, и так как я всё ещё владею таким инструментом как «актёрская игра», я бы хотела поработать. Может быть, я себя переоцениваю, но мне уже немножко тесно в том, что я пишу. Через слова трудно передать весь спектр своих чувств и эмоций, иной раз проще сыграть состояние. В любом случае, это не работа для меня, а скорее образ жизни. Мне хочется послужить людям, простите за такие громкие слова, но по-другому не скажешь. Послужить историями, которые во мне болят, которые я пытаюсь донести. Рассказывать хочу через литературу и через актёрскую игру. Мне много не надо, может быть, два-три фильма. Но таких, чтобы я сумела высказаться, чтобы это было понятно и до сердца достало.

Автор: Айсылу Хафизова Фото :Рамиля Гали

Поделитесь с друзьями

Оставить комментарий