Марина Разбежкина: Документальное кино - занятие не для идиотов

06 марта 2017 // Прочитано 889 раз

В этот уикенд в Центре современной культуры «Смена» состоялась лекция знаменитого документалиста и создателя собственной киношколы в Москве Марины Разбежкиной. В родную Казань педагог приехала, чтобы рассказать о том, что реальности не существует и как они не учат режиссуре, а поворачивают мозги.

Школе документального кино и театра Марины Разбежкиной и Михаила Угарова в Москве в этом году исполняется 10 лет. До отъезда в столицу России Марина Александровна окончила филфак КГУ, поработала в ряде казанских СМИ, а также сотрудничала с местной студией кинохроники. Фильмы выпускников Школы документального кино и театра Марины Разбежкиной и Михаила Угарова - основные участники главного документального кинофестиваля страны «Артдокфест». Среди выпускников Разбежкиной - Валерия Гай Германика, Наталья Мещанинова, Аскольд Куров. 

Как сообщили организаторы встречи в «Смене», интервью Разбежкина дает неохотно. Но на встрече царила доверительная атмосфера и гостья искренне и подробно отвечала на все вопросы. Уникальный, как и все в хорошем документальном кино, монолог Марины Разбежкиной, переросший в диалог, предлагаем вниманию читателей портала «События».

«Нашей школе исполняется 10 лет»

- Здравствуйте, я очень рада вас всех видеть, тем более, что половину я знаю: своих друзей и молодых людей, которые появлялись в нашей школе в Москве и на мастер-классах. Я не собираюсь делать рассказ о своем жизненном пути. Мне это не интересно, мне интересно поговорить о режиссуре.

То, что я руковожу киношколой в Москве, для меня важнее, чем снимать кино. Это - единственная независимая школа. В России нет больше школы, которая живет на самообеспечении. Мы не получаем ни копейки ни откуда. Это школа документального кино и документального театра, которым руководим я и Михаил Угаров - художественный руководитель Театра.doc.

В следующем году ей исполняется 10 лет. Мы не учим режиссуре, мы поворачиваем мозги. Когда у меня спрашивают, что это такое, я отвечаю очень обидной фразой - нельзя дураков учить клеить и склеивать кино. Это занятие не для идиотов. Надо для начала научиться рассматривать жизнь.

razbegkina4

А как ее рассматривать - это и есть самое сложное. Нам кажется, что мы что-то видим. Меня очень волнует вопрос существования и не существования реальности. Конечно, речь идет о реальности в кинематографе. В кино не бывает правды вообще. Это не из разряда тех терминов, которые могут быть применимы вообще ко второй реальности. В отражениях не бывает правды. Потому что отражаемся мы сами, прежде всего, со всеми нашими возможностями разглядывать этот мир. А вот, как мы будем разглядывать - это и есть большая проблема.

«У каждого - своя реальность»

Несколько лет назад меня приглашали преподавать в Китае в киношколе. И я месяц вела занятия с молодыми китайскими документалистами. И была проблема, о какой реальности мы будем разговаривать. Это иллюзия, что мы видим одну реальность. Единой реальности нет, если мы даже сейчас все возьмем камеры и начнем снимать. Каждый снимет свою реальность. И чтобы сразу дать понять, с какой реальностью мы будем иметь дело. Я предложила такую ситуацию - представить, что сразу двое выходят с камерами на улицу. Они стоят напротив старухи-нищенки. Эта реальность понятна всем, во всем мире везде есть нищие старухи или бомжи. Вот, они стоят и фиксируют, что эта нищая старуха стоит у магазина и собирает деньги. Мимо проходит молодой человек, кидает денежку этой старухе и уходит.

Первому оператору этой реальности достаточно. Он бежит на телевидение и продает этот сюжет сразу в две редакции: по социальной жизни (о том, как правительство не заботится о старых людях, и они вынуждены сидеть и просить милостыню) и молодежная редакция (о том, что есть прекрасные молодые люди, которые не пожалели копейку нищей старухе). На этом его реальность заканчивается. Это не наш студент. Наш следует за молодым человеком, который подал копеечку. Наш не верит в плоскую реальность, в то, что жизнь исчерпывается этими двумя позициями: плохое государство и хороший мальчик. Это плоские позиции, через них вы не сможете ничего разглядеть. Это морализаторские позиции, мораль - не есть принадлежность искусства.

Что-то в его облике, его стиле, его манере держаться, в его жестах, вот, что-то в нем не то. Молодой человек, подавший копеечку старухе, заходит в магазин и покупает топор. Наш следует за ним, он поднимается по лестнице в мансарду, открывает дверь, там живет эта старуха, он убивает ее наповал. Это сюжет, за которым пришел наш режиссер, который привык не верить плоской жизни, когда она нам предлагает очень тривиальные сюжеты. Ни для кого не секрет, что я выбрала сюжет «Преступления и наказания».

Этот роман переведен на китайский, и они поняли, в чем отличие разглядывания реальности. А ведь и то и другое - реальность. Но наша реальность куда интереснее. Она обрела невероятный объем. Мы увидели, что молодой человек, который не пожалел копеечку, потом становится убийцей. Потом Достоевский нам рассказывает, что вело этого молодого человека, почему он убивает старуху, которая к тому же оказывается не нищенкой, а старухой-процентщицей.

Люди сегодня делятся на тех, кто действует, и на тех, кто наблюдает за реальностью. Человек с камерой - это всегда наблюдатель. Наблюдатель становится свидетелем, когда он начинает свидетельствовать. Я могу стоять и наблюдать пожар, рассматривать все, что происходит. А когда я достаю камеру и начинаю снимать, я становлюсь свидетелем.

Проблема сегодняшней жизни в том, что жизнь очень визуальна, и каждый практически может стать наблюдателем, а потом свидетелем, и гораздо меньше остается людей, которые проживают эту жизнь. Эта проблема для меня не объяснима на сегодняшний день. Но это - опасная проблема, когда люди превращаются из проживающих в наблюдателей.

Реальность работает не просто. Вы часто ее не сможете распознать, как реальность.

razbegkina1

Формулу предложила канадский режиссер Сара Полли. Это очень известная канадская актриса лет 35 решила снять документальное кино с названием «Истории, которые мы рассказываем». Это один из самых лучших на сегодня документальных фильмов. Ее мама была одной из самых известных канадских актрис, у Сары старшие братья и сестры. Мама умерла, когда Саре было 10 лет. Когда она подросла, ей сказали, что человек, которого она считает отцом, не ее отец. Мама родила ее от другого. И Сара решила найти своего реального отца. Для этого она пересмотрела большое количество кинохроники, мама была известная актриса, ее снимали в разных местах, не только во время съемок, но и где-то на отдыхе. Параллельно свидетельствуют и товарищи мамы по киногруппам, братья и сестры, которые намного старше ее, отец, который оказался не ее биологическим отцом, он знает, что это не его дочь, но он молчал, и сейчас он тоже предполагает, кто может быть отцом. И вдруг в третьей части фильма мы видим за столом в доме сегодняшней Сары сидят ее давно умершая мать, актеры, которые с ней играли, партнеры по съемкам. И мы понимаем, что перед нами была не хроника, а «мокьюментари». Сделано это было так блестяще, что ни один из документалистов, кто смотрел в первый раз, не мог распознать в этом материале игру. И Сара как бы нам говорит, что реальность - это то, во что мы поверили. 

«Зима, уходи!»

Сегодня то, что не снято, этого не было вообще. В мире, где победила визуальность, не снятого мира вообще не существует. Когда наша школа снимала «Зима, уходи!» в 2012 году во время предвыборной кампании Путина, это был первый фильм на политическую тему. Но он снят не так, как снимали бы взрослые кинематографисты. 10 студентов взяли камеры и в течение 4-х месяцев снимали это кино буквально до инаугурации Путина, и мы получили некий отпечаток времени, снятый глазами независимых людей. Среди нас не было путинистов, но одновременно вся оппозиция, которая была в фильме, и к которой мы были очень близки с помощью камер, они нас допустили очень близко, было ощущение карнавала. Не настоящей жизни, а жизни в масках.

Когда этот фильм мы показывали в Локарно, это очень крупный фестиваль группы А, и нас взяли в программу не дебютную, а программу, где документальный фильм наш соревновался с игровыми фильмами, то вместо четырех показов сделали семь, потому что публика не попадала на фильм и просила еще и еще раз. Это было снято так легко, весело и точно, это не занудный политический отчет. Это было весело и одновременно страшно. Корреспондент швейцарской газеты написал, что политический карнавал был увиден точными глазами.

«Реальность - это то, что снято»

Так вот, реальность - это то, что снято. И что есть реальность. Можем ли мы говорить о подлинности реальности. В подлинности все происходит тише. Гораздо тише. А здесь мы вступаем уже на некую сцену, в которую обратилась реальность, но мы должны распознать, что это сцена, что это театр. И что вы пришли, в общем, в театральный зал. Нам просто не сказали, что это зал, и мы об этом не знаем.

Вот, это любопытное свойство реальности - не рассказывать все о себе. Мы сами должны ее увидеть. Но видим мы ее собственными глазами. А наши глаза и наше зрение очень не совершенны. Я не о физическом зрении, а о том, которое позволяет о чем-то судить. Фиксировать реальность и высказываться о ней.

«Зона змеи»

У меня есть собственный термин, и я им очень горда. Придумать термин, который работает, все документалисты не только в России его знают, это - «Зона змеи». Я об этом много рассказываю, но расскажу тем, кто еще не слушал.

Когда-то, до того, как стать режиссером, я очень много ходила с биологами в те места, куда нельзя было в одиночку ходить. Однажды мы были на острове где-то в районе Туркмении, и с нами был молодой человек, биолог 22-23 лет, он закончил Московский университет, биологический факультет, и он занимался змеями. И у него с собой было несколько упаковок, где жили змеи. Он возил их с собой, потому что никто из родных не хотел оставаться дома со змеями, когда он уезжал. Ему приходилось все время таскать их с собой. Кроме того, у него еще было несколько сосудов, где была еда для этих змей. Он был очень смешной и дико трогательный, потому что он реально любил змей. Я никогда не встречалась с такой любовью к змеям. И совершенно ненавидел русский фольклор, где змея всегда коварная и страшная, а медведь добрый и любимый всеми. Хотя в реальности все наоборот. Медведь - самое страшное животное, это знают все люди, которые общаются с дикой природой. Слово «медведь» нельзя произносить в тайге, потому что он сразу появится, его надо как-то обмануть, назвать по-другому, «косолапый» или как угодно, но не «медведь». Медведь не предсказуемый, он одиночка. С одиночками всегда проблемы. А змеи предсказуемы. И он всегда пытался всем это внушить, и как старый пенсионер, писал письма на радио, что они сегодня не правильно рассказывали о змеях, они прекрасные умные животные и так далее. В общем, жуткая жизнь у него была.

И он решил нас всех приучить к змеям. Сначала он просил жить с ним в палатке. Народу было много, и везде по 7-8 человек, сидели друг на друге. Он говорил: «Ребята, мне как-то неудобно, переезжайте кто-нибудь ко мне. Мы отвечали: «Нет, ты уж сам, мы уж как-то не хотим». Но он все-таки решил, что мы должны полюбить змей. Он вытащил кобру на поляну, это была настоящая, большая хорошая живая кобра. Уложил ее на полянку и сказал: «А теперь научимся общаться. Кто хочет подойти к кобре?», все отказались, но мне стало его жутко жалко, и я вызвалась.

Я делаю шаг, кобра лежит, я делаю еще шаг, кобра лежит, я делаю шаг, кобра поднимает голову, раздувает капюшон и делает выброс вперед. Он говорит: «Вот, здесь остановись. Это - зона змеи». Это словосочетание мне показалось каким-то очень мощным, знаковым. Я тогда не снимала кино, но подумала, что должна запомнить. Зона змеи - это пространство, которое принадлежит только ей. И она будет отстаивать это пространство. И он говорит: «Видишь, какая она умная. Пока ты не подошла, пожалуйста, ходи туда-сюда, она ничего не скажет. Но как только ты попыталась переступить эту невидимую линию, она предупредила тебя, не укусила, хотя могла бы».

И я подумала, что это имеет отношение к человеку абсолютно - зона змеи. Причем, это не похоже на privacy - это вполне юридическое понятие на западе, которое имеет отношение к свободе личности, когда вы имеете право на свое личное жилье. Privacy - это для всех правило. А зона змеи у каждого своя.

У нас зона змеи маленькая, поэтому с этими людьми очень легко работать. Как правило, это люди низкой социальной лестницы. Или люди уже настолько свободны, что им совершенно безразлично, как и в каком виде их снимают. Самое сложное с зоной змеи у свободолюбивой интеллигенции, она не подпускает близко к себе с камерами.

Территория для съемки - это та зона змеи, которая чем меньше, тем лучше.

Мы назвали свое кино горизонтальным кино, не вертикальным. Вообще, искусство 20 века было вертикальным, оно существует как оппозиция: «добро - зло», «Бог - Дьявол» и т.д. Это вертикаль.

Те предметы, которые мы выбираем, рассказывают о нас гораздо больше, чем те книжки, которые мы читаем. Это - зона змеи, в которую ты должен зайти с камерой. Ты должен приблизиться к человеку, чтобы рассмотреть то, что он обычно скрывает, а тебе почему-то он открывает. Документальное кино до появления маленьких камер, до мощной цифровой революции, оно предлагало группе - режиссеру, оператору, звуковику - существовать за пределами зоны змеи, потому что войти с большими камеры в зону, не разрушить ее интимность, невозможно. Ты вторгался в интимное, очень грубо вторгался - тебе нужен был свет, звук специальный, выключить холодильник, потому что он мешал звуку, закрыть окна, потому что они слишком светлые. Тебе нужно было многое сделать, чтобы разрушить индивидуальность вашего существования.

Маленькие камеры дают возможность входить, ничего не разрушая.

Первое, что должен сделать режиссер, - понять, какова зона змеи у героя. Сначала он останавливается на границе этой зоны змеи, дальше его задача – приближаться спокойно к герою, не разрушая его, а получая его молчаливое согласие на встречу с вами.

Эта позиция оказалась очень рабочей и живой, потому что студенты ее осваивают быстро.

razbegkina5

«Есть несколько запретов в нашей школе»

Один из них - снимать со штатива. Потому что только съемка ручной камерой дает тебе возможность почувствовать биологию твоего героя, понять, что он будет делать, даже чуть раньше, чем он сделает. Это только съемка с руки, ты находишься с ним как бы на одной волне. К тому же ты не теряешь подвижность и драгоценные секунды, чтобы двигаться за героем.

Мы также не разрешаем работать с трансфокатором во время съемки, то есть использовать zoom. Нельзя сделать наезд в кадре и сделать крупный план.

Хорошо обученный оператор начинает работать на крупностях: лицо, глаза со слезами. Я сразу же исключаю студентов, которые делают это. Потому что это - спекуляция нашими чувствами. Мы должны увидеть все даже на общем плане, мы не должны нажимать на самые болезненные визуальные эпизоды. Во всяком случае, наезжать на лицо, на слезы нельзя. Просто нельзя. Мы не имеем на это права. Красивое кино - это результат аморальности поведения.

У нас фильм снимает один человек от начала до конца, от замысла до монтажа картины как режиссер и как оператор.

Те, кто научился входить в зону змеи, обладают еще одним ценным навыком - не просто фиксировать эту жизнь, но и проживать ее вместе с героем.

Наша способность мерить чужую жизнь по собственным представлениям чудовищна. Мы считаем, что другая жизнь должна быть такой, как нам кажется… Мы же знаем, как хорошо. Но так - не хорошо. Значит, надо изменить эту жизнь, чтобы она была хорошей. Мы снимаем другого. И должны понять, что такое - другое. Они внешне другие, но внутри они переживают ровно те же чувства, которые переживаем мы. 

Мы снимаем других, как других, себя мы снимаем, как других, тоже. Это способ себя понять. Рассматривая других, мы понимаем себя. Рассматривая себя, как другого, мы тоже понимаем себя.

«Не бывает сценариев документального кино»

Драматургия документального кино - это самое сложное, что есть вообще в этой профессии. Потому что совершенно не понятно, каким образом уложить реальную жизнь в сценарий. У реальной жизни нет ни начала, ни конца. А в кино по всем законам драматургии должны быть начало и конец. Мы бы очень хотели эти законы отменить, но не получается.

Должно быть завершение и должна быть рамка, иначе это не будет произведением искусства. Произведение искусства появляется с рамкой, эта рамка - начало и конец. Что делать с жизнью, у которой нет конца? На чем поставить точку? Что происходит в конце в кино, в жизни не происходит.

Не бывает сценариев документального кино. Это может быть отписка для того, чтобы получить деньги, но оно не имеет отношения к реальности. Бывает сценарий научно-популярного фильма, исторического фильма, но не бывает сценариев в фильмах, где жизнь здесь и сейчас. В нашей школе мы снимаем только жизнь здесь и сейчас. Не ту, которая вчера произошла, а ту, что может произойти на наших глазах. Грубый пример, но очень точный: мы не снимаем разговоры об убийстве, мы снимает само убийство.

«Мы в ответе за тех, кого приручили» - для меня это просто как красная тряпка

Мы берем тех в школу тех, кто сумел отрефлексировать свою жизнь. Потому что дело не в том, сколько человек прожил или какой у него опыт. Вообще, слово «опыт» очень сомнительно как свидетельство о проживании жизни. Человеку может быть 60 лет, а он не отрефлексировал ни одного года своей жизни. Он никогда ничего не снимет, это совершенно бесполезно работать с ним.

Мы останавливаем студента, если он на занятии пытается подтвердить свою максиму цитатой из какого-то другого произведения, философа или кого-то, мы просим сказать своими словами. Ты имеешь право на свое слово, ты не должен повторять чужие слова.

«Мы в ответе за тех, кого приручили» - для меня это просто как красная тряпка. Нельзя этого говорить, нельзя. Мы должны помнить, что какие-то вещи повторять нельзя просто. Потому что мы уходим в область тривиальной жизни.

К нам однажды пришел поступать один умный мальчик, который изначально так странно себя повел. Рядом со мной сидел Михаил Юрьевич Угаров, руководитель «Театра.doc» на экзамене. Мальчик вошел, поклонился: «Здравствуйте! Как я счастлив видеть вас!», - сказал он. Я почувствовала, как Михаил Юрьевич серьезно напрягся. «Я надеюсь, мы с вами найдем общий язык», - сказал он. Дальше были такие же поклоны, все было очень поверхностно. И когда он встал, он поклонился и сказал: «Мы все помним, что мы в ответе за тех, кого приручили». Он тогда не знал, что именно в этот момент мы приняли решение, что он у нас никогда не будет учиться.

В тривиальной мысли ничего плохого нет, но повторенная сто раз, тысячу раз, двести тысяч раз, она теряет все смыслы. Как любая тиражность, она потеряла ценность. Поэтому ограждайте себя от потери смыслов, цитируя кого-то.

razbegkina3

- Возможно, я вторгаюсь в зону змеи, но зачем вам лично обучать других? Что вам это дает?

- Это совсем не зона змеи, это хороший вопрос. Во-первых, это некий эгоизм. В какой-то момент ты так устаешь. Я сняла 30 документальных фильмов. От документального кино вы иссякаете так, как не иссякаете от игрового кино. Игровое - это просто Каннский пляж по сравнению с подлинным документальным кино. Ты устаешь, теряешь свежее ощущение жизни, понимание этой жизни. Ты в профессии, ты - профессионал. Плохая вещь - стать профессионалом, на самом деле. И ты понимаешь, что тебе нужны люди, которые никакие не профессионалы. Они приходят из того мира, про который ты уже забыл, ты смотрел все время через глазок камеры на этот мир. И это молодые люди, которые тебе могут рассказать и влить кровь какую-то новую. Это переливание крови, на самом деле, - преподавание. Я надеюсь, что я тоже что-то им даю. Что я им тоже помогаю как-то существовать, но и они мне, несомненно, помогают. Я делала кино, но я делала его все меньше и меньше. Я больше сейчас продюсирую студенческие фильмы. Их 250 человек, и иногда они все делают кино. Это ужасно, на самом деле. Я сделала в 2013 году «Оптическую ось», а сейчас я снял фильм о современном композиторе, потому что мне было очень интересно. Это совсем другие по типу фильмы. Я из другого времени и из другого ощущения жизни. И мой принцип - я никогда не учу на своих фильмах. Я считаю, что это очень порочно - учить на собственном примере.

Это другое поколение, другой взгляд на мир. Хуже всего для документалиста - это разминуться со временем. С реальным физическим временем, которое протекает перед глазами. У меня протекало перед глазами одно время, а у них другое. Я иногда думаю, что они иногда не знают, что я кино снимала когда-то. Мы учим их рассматривать ту жизнь, которая сейчас протекает перед ними, а не ту, которая когда-то была создана.

У нас отсутствует культ великого художника, мы его убрали, потому что, как мне кажется, он ужасно мешает молодым людям. Я помню, как он мне в свое время помешал рисовать. Я приехала в Москву, и там была выставка Сезанна. И я посмотрела на Сезанна, которого так любила, и поняла, что я никогда в жизни не буду так писать картины, как он. И бросила писать. Я сейчас понимаю: кому нужен был второй Сезанн? Один уже был. Может быть, нужна была Разбежкина, пусть не такая же великая, как Сезанн.

Вот, точно так же и в кино. Мессианское искусство в прошлом. Мне кажется, что сегодня единственно правильная позиция художника - это диалог.

Студентам, которым очень хочется ходить по каннской красной дорожке. И я им предлагаю купить красный коврик на базаре и походить по нему в каком-нибудь доме культуры в селе Зажопкино, почувствовать. Это тот же самый коврик будет. Особой разницы с Каннским нет. Попробуйте, походите сначала там и войдите в смиренное состояние.

Одна из самых важных наших позиций – это то, что режиссер один работает над фильмом. Когда вы в группе, а это, как правило, круг друзей, вы всегда защищаетесь от жизни с помощью ваших друзей. Вы понимаете, что оператор вас спасет, все будет в фокусе, в то время, когда вы истерите, он что-то снимет. Рядом с вами звуковик, который может записать грозу, рядом с вами световик, который знает, что такое свет. И вы в абсолютно защищенном состоянии. Это ощущение жизни, которое никогда не произойдет, если вас будет много. Только в одиночестве, только в страхе вы начинаете что-то понимать в жизни.


Читайте также: Театр кукол: кто превращает волшебный мир в детскую реальность 


Авторы: Айсылу Хафизова, Салават Камалетдинов

Поделитесь с друзьями

Оставить комментарий